В нашей культуре не принято говорить о претензиях к родителям вслух. Это табу, и я его очень чувствовала, когда шла на курс. Боялась, что будут учить обвинять или, наоборот, заставят делать вид, что всё было хорошо.
Ни того ни другого не случилось. Курс дал третий путь — понять, а не осудить. Я увидела маму как человека с её собственными страхами и нерешёнными историями. Это не сняло боль сразу, но сделало её другой — без злости.
Конкретный момент, который запомнился: практика, где нужно было написать письмо родителю от лица своего внутреннего ребёнка. Я писала час и не могла остановиться. Что-то очень важное вышло наружу. Отношения с мамой после этого стали мягче — без больших разговоров, просто что-то изменилось внутри меня.
Ни того ни другого не случилось. Курс дал третий путь — понять, а не осудить. Я увидела маму как человека с её собственными страхами и нерешёнными историями. Это не сняло боль сразу, но сделало её другой — без злости.
Конкретный момент, который запомнился: практика, где нужно было написать письмо родителю от лица своего внутреннего ребёнка. Я писала час и не могла остановиться. Что-то очень важное вышло наружу. Отношения с мамой после этого стали мягче — без больших разговоров, просто что-то изменилось внутри меня.